Не тревожьте ведьму - Александра Рий

За столом сидели и младшие дети, те, что подглядывали с печки вчера. Прохор, тоже темноволосый и худой, был постарше, лет двенадцати, и рыжая Боянка двумя годами младше.

– Иди сюда, – Прохор похлопал по скамейке подле себя и улыбнулся Маре.

Агафья при этом вручила кашу девочке так же, как вчера, словно та у нее последние крохи забирала, и дала ей отдельную плошку, в то время как все ели из одной. При этом одарила младшего сына укоризненным взглядом, отчего он виновато опустил глаза. Не приходилось сомневаться, кто являлся главой семейства.

Ели в основном в тишине, слышно было только постукивание деревянных ложек о плошку. Не молчала лишь Агафья, раздавая указания на день.

– Ты дров принесешь, – обращалась она к Прохору и Боянке. – А ты перья разберешь. А ты…

На последних словах глаза Агафьи увлажнились, она смотрела на старшую дочь.

– А мне ничегошеньки делать не пристало. На днях я покидаю вас и буду хозяйкою уже в другом доме. Поспать бы, а то я утомилась. – Фроська, сладко зевнув, потянулась и отправилась спать на печь.

– А ты, – поджав губы, Агафья посмотрела на Мару, – пойдешь со мной.

За все утро Мара не проронила ни слова. Агафья, прихватив коромысло с ведрами, велела девочке следовать за ней. Пока они шли к реке, Мара озиралась по сторонам. Вразнобой стояли деревянные избы, обитатели которых уже не спали, хотя солнце еще полностью не взошло. Кто-то грузил корзины на телегу, кто-то крышу чинил. Пастух гнал коров подальше от деревни. Женщины вереницей шли за водой, за некоторыми из них семенили дети.

На Мару нет-нет да поглядывали с любопытством, а она поглядывала точно так же на них. С Агафьей поравнялась старушка, которая, как и все, спешила с ведрами к реке.

– Агафья, а кто же это будет? – спросила она, при этом смотрела на Мару. Поймав взгляд девочки, приветливо ей улыбнулась своим беззубым ртом.

– Да вот, – Агафья поняла, что объясняться все же придется; все деревенские, что шли рядом, как один навострили уши, – сиротка. Бедняжку муженек нашел возле болот.

– Ох, – послышались ахи и сочувствующие вздохи со всех сторон.

– Благое дело – приютить сиротку, – продолжала старуха. – Постыдно было б оставить ее в лесу, а там звери. Такая ягодка, – она снова улыбнулась Маре.

От слов этих Агафья возгордилась, грудь выпятила, а потом решила казаться поскромнее и в притворном смущении опустила глаза.

– Это да, – сказала она тоненьким голоском.

Так они дошли до Ленты. Женщины уже без стеснения сыпали вопросами: как девочку нашел Некрас и какой непутевый родитель мог позабыть на болоте ребенка. Пока Агафья набирала воду, Мара молча за всеми наблюдала. Ее внимание привлекли две женщины – одна была постарше и с коромыслом, а та, что помладше, баюкала на руках ребенка и напевала:

За реку не ходи,

Волку в очи не гляди.

Там далеко-далеко

Где-то лес скрывает зло.

Услышав песенку, Мара впервые за долгое время улыбнулась. Женщина с ребенком это заметила и просияла в ответ.

– Знакомая песенка?

– Баба пела, – подтвердила Мара.

– Баба? А где твоя бабушка?

Агафья насторожилась и замерла как истукан.

– В лесу зывет, – просто ответила Мара.

– Эту песенку все в Красногорье знают, – с грустной улыбкой произнесла женщина.

– Она о людях, о нехоросых людях, так баба…

Агафья покидала ведра, полные воды, и подлетела к Маре, не дав ей договорить.

– Ох, не слушайте бедняжку. Небось на болотах столько нагляделась, пока там слонялась, вот бредни и несет, – поглаживая девочку по голове, Агафья елейно улыбалась женщинам. – Это ж надо такое… Видать, так дело было: старуха лихорадку подхватила да сгинула на болоте, а бедняжка осталась. Пойдем, голубка. Воды надо набрать да дела делать.

Как только Агафья отвела Мару подальше, улыбка сползла с ее лица.

– Ты что же мелешь, а? Помалкивай и знай свое место! Вот ведь Некрас мой малахольный, припер на старости лет…

Она осеклась на полуслове, за ними по-прежнему наблюдали. Девочка вызвала любопытство, и люди, не стесняясь, продолжали обсуждать, кто же мог додуматься потащить ребенка к болоту. Новость о Маре разлетелась еще до того, как последний петух в деревне прокукарекал о восходе солнца. Все приветливо им махали и выражали одобрение по поводу появления названой дочки. Недовольная Агафья по дороге назад изо всех сил скалила зубы в улыбке, а недовольство свое выплеснула дома. Нагрузив дополнительной работой всех, даже сонную Фроську, она повернулась к Маре:

– А ты, коли думаешь, что задарма тут будешь пировать… – с этими словами она скрылась в кладовой и быстро вернулась, неся что-то в руках. – Знакомы тебе вещицы?

Она протянула Маре кудель с примотанной к ней овечьей шерстью и веретено.

– Ну, чего таращишь свои глазища?

Мара легонько кивнула, ей уже приходилось видеть, как Ярослава или Марфа пряли нити. Правда, в тереме была еще и прялка, которой женщины пользовались по очереди. Усадив ее на лавку у окошка, Агафья установила поблизости кудель и отдала веретено.

– И чтоб ниточка была ровная и тонюсенькая. Я бы тебе прялку дала, да она давно сломалась. А на новую никак не разживусь. Вся в заботах я о детях, а благодарности никакой.

Хозяйка дома на время отлучилась. Мара осталась с Боянкой, которая сидела на полу и с ног до головы была в пуху, как неоперившийся цыпленок. Ее вид позабавил Мару, и она заулыбалась, отчего на щеках появились ямочки.

– Ничего смешного, пряди давай, – сузив глаза, сказала Боянка. – А то матушка еще работой нагрузит. Вот Фроське свезло, скоро уедет.

Боянка снова принялась отделять мелкий пух от перьев. Мара поникла и уставилась на кудель. В подобном тоне к ней никогда не обращались. Да, родители и бабушка иногда к ней были строги, но журили только за шалости. Она пыталась вспомнить, как пряла мама, и детское сердце наполнилось тоской. Протянув одну руку к шерсти, она стала скручивать нить и тихо плакать. Быть может, это всего лишь сон. Сейчас мама разбудит, и никаких людей она не видела в помине. Хотя не все такие, как Агафья, вон, женщина с ребенком и другие ей улыбались.

– Ты чего плетешь? – Боянка подбежала к Маре. – Тонкую надо. Экая ты недотепа. И веретено зачем тебе дано? На него наматывать нужно.

Боянка оказалась такой же сварливой, как и мать. Отобрав рукоделье, она показала, как надо правильно крутить шерстяную нить, и вернулась к своему занятию.

Чуть позже пришел Прохор с вязанкой дров. В отличие от сестры, он был тихим и, не сказав ни слова, вышел из избы.

К несчастью, сон оказался явью, и Маре пришлось обживаться на новом месте. Каждый день, чуть свет забрезжит, хозяйка всех будила, раздавала указания, и так до самой ночи. Некрас часто брал сына с собой на охоту, а также если надо было съездить в город и выменять перины и подушки, что изготавливала Агафья, на что-нибудь другое или прикупить чего. Фроська больше всех слонялась без дела или притворялась занятой.

Мара училась прясть и старалась все делать молча. С ней пару раз пытались заговорить соседские ребятишки, когда ее не с кем было оставить и Агафья была вынуждена брать девочку с собой. Но приемная мамаша пресекала такие разговоры мигом, особенно когда пересуды о Маре закончились и по Красногорью разлетелись новые вести.

Над Черной Лентой вновь клубился дым, да только от пустых погребальных костров. Никто не знал, куда отлучался Ратибор, но часть дружины, уходившая вместе с ним, не вернулась. Кто видел князя, говорил, что тот стал мрачнее тучи. Через несколько дней вернулось еще двое дружинников, без лошадей и седые, хотя оба были еще совсем юны.

Эти вести в скором времени долетели и до деревни. Страх читался на лицах людей. Ведьма лесная, что убивает лишь прикосновением рук и безжалостно расправилась с дружинниками, внушала ужас и заставляла с опаской смотреть в сторону леса. Даже то, что